20 июля 1927 года жители нашего города, прогуливаясь по Первой линии, могли видеть свежие афиши на рекламных тумбах и щитках. Говорилось в них о приезде популярного поэта В. В. Маяковского.  Огромный листы аршинными буквами оповещали программу предстоящего выступления знаменитого поэта.

Разговор – доклад: ВСЕМ — ВСЕ. О. Лефе. О прафе. О бешеном огурце. О Варшаве. О сером кобыле. О слезах Крамаржа. О восьми столицах. О протчем.

Новые стихи и поэмы:

Маршал Понятовский и чугунные штаны. Руководство для начинающих подхалимов. То в нос тебе магнолия. Фабрика оптимистов. Корона и кепка. Канцелярские привычки.

Разговор с Венерой Милосской о Вячеславе Полонском. Линдберг и макароны. А пирог-то жрешь. Северяне нам наврали. Негритоска Петрова. «Даешь изячную жизнь».

Дурацкая смерть. За что боролись. Один из Ивановых. Ужасающая фамильярность Славянский вопрос. Искусственные люди и другие. По окончании ответы на вопросы.

Литературный вечер должен был состояться 29 июля в здании цирка, самой вместительной на тот момент аудитории города. Цирк располагался на месте нынешнего кольца троллейбусов 2-го маршрута, что возле проходной Донецкого металлургического завода. Спустя несколько лет это здание цирка сгорит. Несколько лет подряд жителей будет радовать Шапито. Гораздо позже будет построено новое капитальное здание цирка «Космос».

Начало вечера объявлялось на восемь тридцать. Однако, ни в девять, ни даже в десять часов, он не начался. Всегда пунктуальный, не терпящий ни в чем расхлябанности, никому не прощаю­щий рассеянности или забывчивости, Мая­ковский на этот раз сам безнадежно опазды­вал.

Огромная масса народа, собравшаяся под полотняным куполом цирка, волновалась и шумела морским прибоем, томясь сильно за­тянувшимся ожиданием. Правда, пришедшие на вечер шахтеры и сталевары согласны были ждать больше, но слишком уж донимали ду­хота и теснота: народу набилось тьма-тьму­щая, и нечем было дышать. Страсти накалялись, нарастало недовольство, грозящее пре­вратиться в скандал. Пополз шепоток: «Обма­нул, не приедет».

Что же случилось с Маяковским? Чем бы­ло вызвано его опоздание? А произошло вот что. Из Луганска в Сталино тогда не было прямого поезда. Пришлось делать пересадку в Дебальцево. На этой станции Маяковский с товарищами долго томились в ожидании поезда. Скучно и голодно. Буфет, как пишет постоянный конферансье Маяковского П. И. Лавут, наводил тоску своей зияющей пустотой. Лавут был организатором практически  всех  литературных вечеров поэта. Это был очень предприимчивый человек.  Позже он напишет книгу о своей работе с метром поэзии «Маяковский едет по Союзу». После трагической гибели Маяковского, Лавут уговорит проехаться с гастролями по Союзу даже скромного Зощенко. Причем одним из аргументов в пользу необходимости выступлений было стихотворение Маяковского «Замуж за Зощенку».

Пошли в поселок.  Не повезло и здесь. В одной столовой сказали, что нет ничего подходящего, в другой же, частной, не было ни людей, ни блюд вовсе.

Внезапно все изменилось. Поэт заметил разгуливающих по двору кур и весьма учтиво обратился к хозяину-грузину с просьбой приготовить вкусное блюдо. Как уроженец Кавказа, Владимир Владимирович имел пристрастие к традиционной грузинской кухне. Владелец столовой проникся уважением к столь предприимчивому земляку, и гости на славу пообедали.

Пыльный поезд доставил Маяковского с большим опозданием в Ясиноватую. До Сталино порядка двадцати километров. Пришлось нанять тачанку. Равнодушный возница заметил: есть две дороги – подлиннее и получше, покороче и похуже. Выбрали подлиннее. Тогда извозчик добавил: « Но здесь бывает и грабят!» 

Маяковский приготовил на вся­кий случай револьвер. Семен Кирсанов тоже вооружился: вынул из чемодана допотопный наган, притом незаряженный, и гордо сжал его в руке. Ни наступившая темнота, ни вы­думанные извозчиком разбойники не пугали Маяковского. Самым страшным для него бы­ло опоздание на вечер. Так оно и случилось. Наконец, гулко сотря­сая мостовую, тачанка выехала на главную улицу Сталино и покатила прямо к цирку.

У входа толпа. Слышится: «Обманул, не приехал». Маяковский наверстывает опоздание, сразу же включается в работу. Маяковскому, изъездившему к тому вре­мени уже полсвета, пожалуй, впервые приш­лось выступать в такой необычайной обста­новке: он вышел на арену цирка будто борец, бросивший вызов помериться силами с гроз­ным противником.

Необычность обстановки еще боль­ше усиливалась близостью металлургического завода: грохот и скрежет железа, частые пронзительные свисты маневровых парово­зов — все это легко проникало сквозь доща­тые стены цирка и временами заглушало го­лос Маяковского. Однако то радостное, воз­вышенное волнение, которое охватывало поэ­та всякий раз, когда он попадал в родную для него рабочую аудиторию, помогло ему моби­лизовать себя до предела, полностью завла­деть слушателями и в этой необычной обста­новке.

Большой и сильный, то ласковый, то гроз­ный, он ходит по арене цирка и ведет обстоя­тельный, откровенный разговор со своим чита­телем. Он рассказывает о новых сложных за­дачах, стоящих перед литературой, о месте поэта в рабочем строю. Это не лекция и не доклад в общепринятом смысле слова. Это занимательная беседа, полная блеска и остро­умия. Вот он издевается над поэтической хал­турой, наводняющей в последнее время пе­чать.

 

Затем Маяковский переходит к чтению своих стихов, перемежая их с ответами на записки. На столе целый курган записок. От­вечать на них Маяковский считает частью своей серьезной работы с читателем. С неис­сякаемым остроумием, поразительной наход­чивостью Маяковский парирует на колкие, а часто и злобные записки своих противников, на хвастливые писульки окололитературных юнцов, на игривые надушенные послания ба­рышень-мещанок. Слушатели восторгаются, смеются, вскакивают, аплодируют. Могучий голос поэта-трибуна заполняет цирк, безраз­дельно господствует над аудиторией, замер­шей в напряженной тишине.

Под брезентовым куполом цирка гремят овации. Шахтеры и сталевары без устали ру­коплещут своему поэту, требуют еще и еще стихов. Несмотря на поздний час, на огром­ную усталость Маяковский читает снова и снова.

Аудитория покорена Маяковским. Здесь безраздельно и единолично властвует поэт — как морской прибой в штормовую погоду над рыбацким поселком, как шум шахтного вен­тилятора в донецкой степи.

Давно забыто опоздание поэта. Даже его постоянные противники приникли, затаи­лись до лучших для себя времен.

— Товарищи,— говорит Владимир Мая­ковский,— я хочу представить вам нашего мо­лодого поэта Семена Кирсанова. Пожалуй­ста, Сема…

Кирсанов читает свои стихи. Ему горячо и искренне аплодируют. Видно, как ласково и поощрительно улыбается Маяковский. Ему приятно, что его собрата по перу тоже хоро­шо встречают. Рядом с огромным Маяков­ским Семен Кирсанов выглядит просто маль­чиком. Зато он очень подвижной, быстрый, и голос у него звонкий, бойкий.

Спустя не­сколько лет Семен Кирсанов, вспоминая этот вечер, напишет:

А в цирке —

народу

тьма — тьмущая,

до полуночи ждут,

ожиданьем томясь,

шахтеры и семьи шахтеров,

от десяти

до пятидесяти лет.

Народнейших

так не встречают актеров,

как встречен

шахтерской семьею поэт.

 

Когда Кирсанов закончил, Маяковский  - публике:

 - Я считаю свое опоздание искупленным таким сюрпризом. Он указывает на невысокого Кирсанова. Слово теперь за мной, а Сема пусть отдохнет.

 

Опоздание прощено и забыто.

 

Литературный вечер закончился лишь поздней ночью. Ночевать от­правились в меблированные комнаты гостиницы «Октябрь». Сейчас этот отель носит свое дореволюционное название – Великобритания.

На следущее утро нужно было возвращаться в Харьков. Было решено нанять машину до Харцызска. Но и это путешествие не обошлось без приключений. Вот как вспоминал о нем сам поэт.

  «В июле этого года я поехал читать стихи в Сталино. Этот растущий город омываем железными дорогами. Станций семь подходят к нему, но каждая не ближе чем на 10-15 верст.

     После стихов я возвращался мимо отбросных гор через черные поля. Не доезжая Артемовска лопнула одна камера, проезжая Артемовск, другая. Шофер снял покрышки и поехал, подпрыгивая на голом железе колес.
     Я первый раз видел, чтобы так насиловали технику.

     С естественной тревогой я спросил шофера:
     — Что вы делаете, товарищ?!
     Шофер отвечал спокойно:
     — Мы не буржуи, мы как-нибудь, по-нашему, по-советскому!»

Не любил Маяковский, когда портили вещи, негодовал. Позже он сравнит некоторых  деятелей искусства с нерадивым шофером.
   «  — Какие там лефы! Где уж нам уж…
     — Нам по-простому, по-советскому.

     Наша победа не в опрощении, а в охвате всей сложнейшей культуры.
     Меньше ахрров — больше индустриализации.»

Поэт снова отправился в путь по городам и весям необъ­ятной Советской державы. Только в 1927 году Маяковский выступал в сорока четырех зару­бежных и советских городах. В среднем в год, по расчетам самого поэта, его слушали более 60 000 человек. За последние три года жизни Маяковский провел в городах СССР  более 200 литературных вечеров — лекций.

  • Автор: Денис Лапин



Войдите, чтобы оставить комментарий